"Треугольник Хайека" и советская экономика.

 

Постановка вопроса

Этот пост – комментарий к статье “Understanding post-communist transitions: the relevance of Austrian economics”, посвященной рыночным реформам в социалистических странах, опубликованной в журнале The Review of Austrian Economics за 2020 год. Автор – Влад Тарко, американский экономист румынского происхождения. Судя по библиографии, он работает в основном в традиции школы public choice, но не ограничивается ею, а старается интегрировать в свои исследования идеи других школ, включая австрийскую.

Строго говоря, статья не посвящена советской экономике, однако содержит ряд соображений, которые, как мне кажется, имеют к ней некоторое отношение, поскольку автор дает свою характеристику исходного состояния социалистических экономик к началу рыночных реформ. В частности, в разделе 3.2 «Реаллокация капитала и труда» он описывает состояние производственного («физического») капитала в них, привлекая для этого австрийскую идею временнóй структуры производства, иллюстрируемую так называемым «треугольником Хайека».

«Треугольник Хайека» – это наглядное представление многостадийной структуры производства в экономике, в которой используются капитальные блага (= промежуточные продукты = произведенные средства производства (в противоположность первичным) и т.д.). Впервые оно предложено Хайеком в книге Цены и производство. Далее предполагается, что читатель знаком с этой идеей. По существу, Хайек дал словесное и графическое представление конкретной однопродуктовой макроэкономической равновесной модели, которую некоторые исследователи впоследствии переформулировали и с использованием символического математического языка. (Для потенциальных критиков из числа «австрийских старообрядцев» замечу, то тот факт, что сам Хайек для ее изложения не использовал формул, не меняет формализованной математической природы «треугольника Хайека» – эта природа определяется не языком, а сутью дела. 😊 )

Влад Тарко использует «треугольник Хайека» в качестве метафоры, словесной и графической, для выражения некоей идеи по поводу экономик советского типа, которую я и хочу обсудить. (Кстати, он не ссылается в статье на Цены и производство, где этот «треугольник» был впервые введен, видимо, предполагая, что эта модель заведомо известна потенциальным читателям.)

 

Переходные экономики столкнулись с ситуацией явно неправильной аллокации (misallocations) капитала и труда. Несомненно, кризис в Восточной Европе после 1990-го года не был вызван проблемой агрегированного спроса. Как отмечает Камински [Kaminski A.Z., An Institutional Theory of Communist Regimes: Design, Function, and Breakdown (San Francisco: ICS Press,1992), p.330], «коммунистическая индустриализация осуществлялась в огромных масштабах», что вело к ситуации, в которой «большинство рабочих было занято в отраслях, производящих капитальные блага», «вся экономическая система была перекошена в сторону, противоположную интересам отраслей, производящих потребительские товары». Используя хайековскую схему структуры производства, мы можем проиллюстрировать разницу между капиталистической и социалистической аллокацией капитала и труда графиками, показанными на рис.3.

 

Вероятно, сама идея применить «треугольник Хайека» к анализу социалистической экономики может оказаться плодотворной. Однако с графиком, изображенным в правой части рис.3, есть одна проблема: схема (модель) Хайека логически полностью исключает такую возможность.

План моего дальнейшего изложения таков.

(а) Краткое напоминание идеи «треугольника Хайека».

(б) Демонстрация того, что правый график на рисунке статьи Тарко, логически невозможен.

(в) Выявление реальной проблемы, которая возникает при попытке применить «треугольник Хайека» (как и другие макроэкономические конструкции) к советской экономике.

(г) Некоторые заключительные замечания и вопросы для обдумывания по поводу производства и потребления в советской экономике.

 Идея «треугольника Хайека» в кратком изложении

 Напомню, в чем смысл «треугольника». Следующий схематический рисунок взят из исходной работы Хайека (стр. 338 в книге, ссылка на которую дана выше; для удобства сопоставления он повернут на 90° против часовой стрелки).

 

При движении слева направо последовательно сменяются стадии производства. На каждой стадии совокупность капитальных (промежуточных, производственных) благ перерабатывается в исходные продукты для следующей стадии с использованием некоторой «добавки», состоящей из первичных производственных благ (факторов производства, таких как «земля» и «труд»). Понятно, что в реальной жизни и промежуточные, и первичные блага разнородны. Но, как я уже упоминал выше, эта модель однопродуктовая, т.е. для удобства рассуждения принято, что все блага неким образом соизмеримы друг с другом (например, с помощью некоторых «расчетных денег» и «расчетных цен»). Такой подход, естественно, порождает свой ворох проблем, но я не буду их здесь рассматривать, тем более, что они являются общими для всех макроэкономических моделей.

Количеству промежуточных благ, используемых на каждой стадии производства, соответствует высота графика в соответствующей точке (или на соответствующем отрезке, если представить себе ситуацию дискретной). Приращение количества благ происходит за счет добавления соответствующего «кусочка» первичных факторов производства (в частности, труда и ранее не использовавшихся природных ресурсов). И так происходит на каждой стадии вплоть до производства конечных благ, которые уже не используются в производстве, а потребляются конечными потребителями.

Можно считать, что навстречу благам, проходящим через стадии производства, движется поток доходов (опять-таки, можно представлять себе его состоящим из неких условных «денежных» единиц). Конечные потребители полностью оплачивают продукцию последней стадии. На каждой стадии производители оплачивают как использованные в производстве продукты предыдущей стадии, так и первичные факторы, которые на ней добавляются. Плата за первичные факторы идет их владельцам (например, рабочим и землевладельцам), а плата за использованные промежуточные продукты – производителям, работающим на предыдущей стадии. Образно говоря, часть «суммы», получаемой производителем на отдельной стадии, идет «прямо к левой вертикальной оси», а часть – «влево наискосок, смещаясь на один шаг в направлении левого угла треугольника».

Важнейший момент состоит в следующем: треугольник Хайека – равновесная модель, или, используя термин Мизеса, описание равномерно функционирующей экономики. Ни на одной стадии не может быть так, что использованные промежуточные блага или первичные факторы «не окупились» или оказались «неоплаченными» – иными словами, здесь нет ни ошибок предпринимателя-инвестора, убытков, ни банкротств, ни каких-либо иных проявлений «неэффективности» – все «неэффективности» предполагаются уже устраненными. (Именно поэтому «треугольник Хайека», как и другие равновесные модели, нужен не для того, чтобы путем расчетов дать сколько-нибудь точную числовую картину реальной экономики – но это тоже отдельный разговор.) 

Почему «треугольник Хайека» треугольный, а не четырехугольный.

 Сопоставляя рисунки из книги Хайека и из статьи Тарко легко сразу увидеть довольно существенные различия. У Хайека нижняя ось соответствует «промежуточным продуктам», причем независимо от того, являются ли они «сырьем» или «капитальными благами» для следующей стадии. У Тарко по ней откладываются «сырье», и «капитальные блага», и «потребительские блага» причем, видимо, предполагается, что с левого края находится «сырье», а «капитальные блага» производятся из него потом. У Хайека «первичные средства производства» откладываются по левой вертикальной оси, а их суммарная величина равна суммарной величине конечного потребления. У Тарко левой вертикальной оси вообще нет, а на правой откладывается некий «выпуск», который непонятно как соотносится с «потребительскими благами», указанными под нижней осью. «Встречного движения доходов» на этой схеме показать невозможно. Судя по всему, у Тарко в мыслях была какая-то другая «картинка», чем у Хайека.

Но еще более важно различие, связанное с равновесным характером модели Хайека. Равновесность подразумевает, что «пика», показанного у Тарко на правой картинке, логически не может быть. Предположим, что, как он пишет, структура производства оказалась некоторым образом «перекошенной» в пользу производства промежуточных благ и тем самым неэффективной – по сравнению с некоторой другой структурой производства, которая взята за эталон. Но на настоящем «треугольнике Хайека» это отразилось бы следующим образом:

- по сравнению с эталоном уменьшилась бы высота треугольника (т.е. общая производительность, измеряемая конечным количеством потребительских благ);

- соответственно уменьшились бы доходы владельцев первичных средств (факторов) производства;

- возможно, треугольник растянулся бы по горизонтали, что отразило бы увеличение количества стадий производства (использование более «окольных» производственных цепочек).

Но никакого «исчезновения» суммарного количества произведенных благ на промежуточных стадиях произойти не могло бы – именно потому, что модель равновесная. Можно, конечно, представить себе, что на какой-то промежуточной стадии управляющий производством (инвестор или менеджер) принял ошибочное решение и запустил производственный процесс, приведший к фактическому уничтожению богатства, т.е. сокращению количества произведенных промежуточных благ. Но эта неравновесная ситуация была бы временной, и рано или поздно такое производство было бы ликвидировано – в соответствии с посылкой о равновесности модели! Если же Тарко (и Камински, которого он цитирует) имел в виду некий неравновесный эффект (например, связанный с искаженными стимулами или информацией, с которыми сталкиваются социалистические менеджеры и плановики), то этот эффект не может быть описан с помощью этой хайековской модели, так как она равновесная. Иными словами, «пик», изображенный на правом рисунке, в равновесии логически невозможен.

Вывод из всего изложенного – в статье Тарко инструмент «треугольника Хайека» применен не по делу и весьма неаккуратно.

Возникает вопрос – зачем тратить на это столько букв?

 Зерно истины: что такое потребление?

Тем не менее, поразмыслив над рисунками из статьи Тарко и над его сопутствующими рассуждениям я не мог не признать, что за всем этим скрывается некий вполне содержательный мотив.

Тезисы о чрезмерной «утяжеленности» советской экономики, об ее перекошенности в сторону тяжелой промышленности, или производства средств производства, или «отраслей группы А» (если использовать советский жаргон) регулярно всплывают при обсуждении недостатков социалистической экономики советского типа. В дискуссиях времен перестройки – и я это хорошо помню – это был одни из важнейших аргументов в пользу реформ. Но и раньше об этом нередко говорилось в зарубежной советологической экономической литературе. Такие оценки выглядели правдоподобными – действительно уровень потребления домохозяйств и в количественном, и в качественном отношении был намного ниже, чем в капиталистических странах даже сопоставимого (по каким угодно критериям) уровня развития.

Но следует ли из меньшего (по какому угодно критерию оценки) потребления домохозяйств или меньшего количества производимых благ для потребления домохозяйствами (опять-таки, по какому угодно критерию оценки) утверждение о том, что  уровень потребления в экономике был сравнительно низким, или что экономика была перекошена в сторону меньшего потребления, или что ее структура была «утяжеленной» избытком производства средств производства (капитальных благ)?

Размышление над картинкой из статьи Тарко навело меня на мысль, что такой логический вывод необоснован. Потребление домохозяйств – это только часть потребления в экономике. Есть и другие виды потребления, на обеспечение которых могут расходоваться сопоставимые, а то и больше ресурсы. В частности, государственное потребление, включая военное – это тоже потребление.

Межконтинентальная баллистическая ракета, находящаяся на боевом дежурстве – это потребительское благо (более конкретно – потребительское благо длительного пользования, находящееся в процессе потребления, подобно холодильнику или личному автомобилю). То же самое относится к танку или артиллерийскому орудию, находящемуся в войсках. А патроны и снаряды, расходуемые в ходе боевых действий или на полигонах – это «разовые» потребительские блага, вроде сыра или стирального порошка. То же самое можно сказать, например, о зданиях и средствах связи, используемых полицией и органами политического сыска, о тюрьмах и т.д., т.е. о промышленной продукции, используемой для выполнения государственных функций.

Если учесть этот аспект, то становится понятно, что не так с правой картинкой в статье Тарко – даже если принять эту картинку как некую метафору, имеющую отдаленное отношение к модели Хайека. Если учесть государственное, и прежде всего военное, потребление, то никакого убывающего участка на графике не возникнет, и линия останется возрастающей; просто на правой оси конечного потребления возникнет дополнительный отрезок, соответствующий государственному потреблению.

(Здесь надо еще раз специально подчеркнуть, что я не считаю графическую метафору Тарко удачным способом описания проблемы неправильной или ошибочной аллокации капитала (capital misallocation) в социалистической экономике. Но я использую ее для иллюстрации ошибки или пробела в типичных рассуждениях о ней.)

К сожалению, некорректная трактовка потребления не в описанном формально-экономическом смысле, а как исключительно потребления домохозяйств, всегда была достаточно распространена в рассуждениях о советской экономике и, насколько я знаю, мало кем подвергалась обсуждению и в экономической советологии, и в перестроечной и постперестроечной литературе. Даже в «австрийских» текстах, посвященных экономическому расчету при социализме, по моим наблюдениям, постоянно происходит «соскальзывание» к трактовке потребления как исключительно потребления отдельных людей («конечных потребителей»), «граждан» или «домохозяйств», а не государства, стремящегося к достижению своих целей.

Впрочем, есть работы, к которых подвергается критике игнорирование или недооценка западными экономистами-советологами роли военного целеполагания в социалистическом планировании и государственном управлении экономикой. В частности, из недавно мною прочитанных работ, в которых рассматривается эта тема, могу указать статьи Владимира Конторовича с соавторами, которые я буду комментировать в отдельных постах (например, вот эту и эту). Конечно, тот факт, что советское государство и его сателлиты направляли огромную часть экономических ресурсов на увеличение своей военной мощи, общеизвестен. Однако, стремление к этим военным целям в большинстве случаев не считается потреблением в экономическом смысле и даже противопоставляется ему. На мой взгляд, это приводит к разным логическим нестыковкам и парадоксам, примером чего может служить приведенный фрагмент из статьи Тарко. Более того, в свете сказанного некоторые стандартные оценки экономики реального социализма становятся двусмысленными и необоснованными. Например, часто говорят, что советская экономика плохо справлялась с производством потребительских товаров, что она была не приспособлена для удовлетворения запросов потребителей и т.д. Но если признать, что военное потребление – это тоже потребление, а государство – тоже потребитель, как и домохозяйства, то этот тезис требует как минимум дополнительного обоснования, и простой ссылкой на нехватку и плохое качество товаров в магазинах здесь не обойдешься.

Пока что у меня создалось впечатление, что сведение потребления как экономической категории к потреблению домохозяйств риторически спровоцировано восходящей к Сталину формулировкой «основного экономического закона социализма»: «обеспечение благосостояния и всестороннего развития всех членов общества посредством наиболее полного удовлетворения их постоянно растущих материальных и культурных потребностей…». При такой официальной формулировке у исследователей (и критиков) социалистической экономики возникает естественный соблазн попытаться оценить ее по критерию «благосостояния и всестороннего развития всех членов общества», которое легко отождествляется с частным потреблением.

Другим риторическим источником описанной проблемы может быть ход дискуссии о возможности экономического расчета при социализме. В большинстве случаев ее участники, начиная с 20-х годов прошлого века, исходят из того, что «экономическая рациональность» социалистической системы должна оцениваться по тому, насколько хорошо она удовлетворяет нужды «конечных потребителей», под которыми понимаются люди и/или домохозяйства. Если же в число «конечных потребителей» включить социалистическое государство, стремящееся к власти, могуществу и контролю, то аргументация сторон явно «плывет» и требует модификации. (Некоторые авторы видели эту проблему и пытались ее решить в рамках дискуссии об экономическом расчете, но об этом я буду писать отдельно при анализе этой дискуссии.)

Вопросы к статистическому описанию «потребления»»

Сказанное выше порождает ряд вопросов к статистическому описанию «потребления». Где проходит граница между «производством» и «потреблением» в случае государственного потребления?

Проиллюстрирую этот вопрос примером, который часто приводится в учебной и популярной литературе, посвященной статистике ВВП. Я купил в магазине кусок мяса, капусту, свеклу, лук и другие ингредиенты, чтобы приготовить борщ. Производство этих ингредиентов и продажа их мне будут учтены в ВВП как часть годового производства товаров и услуг. Моя же работа по приготовлению борща в нем учтена не будет. Но если борщ готовит наемная домработница, то ее услуги уже попадут в ВВП, хотя «общая совокупность экономической активности» будет той же самой. Если борщ будет приготовлен не мной дома, а поваром в столовой, ситуация будет аналогичной. В этом смысле граница между производством товаров (услуг) и потреблением проведена достаточно произвольно – из статистически оцениваемой экономической активности исключена экономическая деятельность внутри домохозяйств.

Можно, конечно, попробовать произвести «досчет» ВВП. Оценить величину прибавки можно только на основе дополнительных – притом многочисленных и весьма произвольных – допущений. Но можно этого не делать, а просто признать ограниченность ВВП как «измерителя экономической активности» и учитывать ее в своих рассуждениях.

Но если признать военное потребление частью потребления, то где будет правильно провести границу между производством и потреблением, а также между потребительскими и производственными (капитальными) благами? Задача усложняется тем, что многие потребительские блага в этом случае выглядят совсем как производственные, т.к. предназначены для длительного использования, являются сложными промышленными изделиями, включающими много металла, химической продукции, электроники и т.д.

Рассмотрим для иллюстрации несколько условных примеров (подчеркну – условных и иллюстративных). Например, более-менее понятно, что вышеупомянутая межконтинентальная баллистическая ракета, стоящая на боевом дежурстве – это потребительское благо длительного пользования, находящееся в процесс потребления, вроде домашнего холодильника или личного автомобиля. Ни для какого производства ее использовать невозможно. То же самое можно сказать о танке, находящемся в военной части или на полигоне.

А, к примеру, производственная линия для снаряжения взрывчаткой орудийных снарядов? Допустим, это высокоспециализированное оборудование, непригодное для производства какой-либо альтернативной продукции невоенного назначения. Отнести ее работу к сфере производства, а не потребления – все равно что отнести к сфере производства мою деятельность по варке бульона и нарезанию овощей при приготовлении борща в домашних условиях. Но в стандартной статистике второе не относится к производству – почему же относится первое? Нелогично. Так что задача проведения границы между производством и потреблением в военной сфере представляется весьма нетривиальной. (Кстати, хорошо известные «трудности конверсии» в свете этих соображений приобретают новый оттенок: конверсия оказывается не просто переориентацией производства на другую продукцию, но и превращением части потребительской деятельности в производственную.)

Ну и, наконец, возникает отдельный вопрос – как в реальности трактовалась статистика военного производства и потребления в советской экономике и как эту трактовку следует модифицировать, если признать часть военного производства потреблением, а соответствующие активы – не капитальными, а потребительским благами. Надеюсь вернуться к этому в будущем, когда буду читать и комментировать соответствующие статистические исследования.